Русский сленг устроен прежде всего вокруг одного — мата, закрытого набора из четырёх табуированных корней (хуй, пизда, ебать, блядь), из которых язык строит огромный и полностью грамматичный словарь. Это не ругань в английском смысле, не горстка шоковых слов. Корни принимают обычные русские приставки и суффиксы и порождают глаголы, прилагательные, наречия и отвлечённые существительные со значениями, в которых нет ничего непристойного: охуеть — изумиться, заебался — вымотался, наебать — обмануть, похуй — всё равно. На мате можно вести целый рассказ и быть точным от начала до конца. Против этого стоит не менее разработанный эвфемистический слой, построенный на том, чтобы сохранить всю форму слова и подменить только оскорбительный корень: блин вместо блядь, капец вместо пиздец, офигеть вместо охуеть, забить с молча выброшенным табуированным существительным. Понимать, какую степень слова вы сейчас слышите, — это почти и есть регистр по-русски.
Две другие силы — одна историческая, другая недавняя. Десятилетия советской пенитенциарной системы вытолкнули лагерное арго — феню — в обычную речь, так что беспредел, косяк, ксиву и по понятиям сегодня говорят люди, никогда не бывавшие рядом с тюрьмой, обычно не зная, откуда это взялось; у зашквара, нынешнего подросткового слова для всего позорного, тюремное происхождение, которое изумило бы большинство тех, кто им пользуется. Тем временем молодёжный сленг заглатывает английский целиком и русифицирует его на лету: заимствованный глагол приходит уже с окончанием -ить, поэтому чилить, флексить и гуглить спрягаются и берут видовые приставки, как любой свой, — и потому этот слой становится домашним за месяцы, а не за десятилетия. Ловушка для иностранца не в понимании, а в калибровке. Мат в общественном месте — административное правонарушение, в эфир он не идёт, и иностранец, пускающий его в ход — особенно выучивший его по песням, — звучит либо угрожающе, либо смешно. Понимайте всю систему; говорите эвфемизмами.
50 терминов, у каждого — значения и разобранные примеры.